Загодя, ради защиты своей ветви, Лун У держал его в городке Байхэ как смертника на случай нужды; и Цилинь-кэ всё это время жил в Байхэ простым обывателем. Здесь его боевое мастерство было совсем ни к чему, но он от этого не ходил мрачным. Ему казалось, что, быть может, лучше всего было бы состариться и умереть здесь: это значило бы хотя бы, что семья господина цела.
Однако на двенадцатом году «Организации» торопливый стук в дверь, словно рябь по воде, мало-помалу переменил вторую половину жизни Цилинь-кэ и понёс её в непредсказуемом направлении.
Сколько на свете ожиданий длиною в целую жизнь? И сколько людей готовы положить жизнь на то, чтобы сдержать одно обещание? Цилинь-кэ не прочь был потратить век в этом городке по имени Байхэ — более того, он хотел, чтобы его жизнь была именно такой. Тогда, по крайней мере, будет значить, что тот человек и его семья целы.
Тот человек — Лун У, самый многообещающий из прямой линии рода Лун; он когда-то оказал Цилинь-кэ великое благодеяние, и тот с тех пор готов был за ним следовать и ему служить.
Все говорили, что Лун У — самый вероятный будущий глава рода Лун, но сам он хорошо понимал: его братья и сёстры ни за что так просто не смирятся.
Потому он заранее и поставил фигуру Цилинь-кэ — вне всей этой переменчивой игры.
Цилинь-кэ после многих лет подготовки будет тихо ждать в городке Байхэ: или всю жизнь, или пока великое поручение вдруг не придёт.
Если ничего не случится — тем лучше: Лун У спокойно примет власть и возьмёт бразды правления, а он, хоть его мастерство и не понадобится, тоже проживёт жизнь в покое.
Увы, колесо судьбы всё же покатилось по другой колее.
В тот день торопливый стук в дверь всколыхнул Цилинь-кэ: к его дому пришла женщина — измученная, оборванная женщина.
И в руках она крепко прижимала младенца.
Цилинь-кэ в тот же миг понял: его благодетель попал в великую беду, а его собственное дело только начинается.
Эту женщину звали Мо Чжаоюнь, она была служанкой жены Лун У, а младенец на её руках, разумеется, был единственным сыном Лун У. И назначение Цилинь-кэ и Мо Чжаоюнь — сообща вырастить этого ребёнка, чтобы в будущем возродить род Лун.
Однако тут же Цилинь-кэ вдруг заметил: как человек, годами следовавший за Лун У, он превосходно знал ту врождённую благородную ауру, что была присуща Лун У, — слабый её отголосок есть даже у младенца. А в этом ребёнке, что звался сыном Лун У, не было ни капли такой ауры.
Хотя у Цилинь-кэ и закралось сомнение, последовавший разговор подтвердил, что женщина и правда служанка жены Лун У; и Цилинь-кэ задавил сомнение внутрь и решил вместе с Мо Чжаоюнь растить этого ребёнка. Они назвали его «Лун Фуюань», приняли как родного и заботливо воспитывали…
За долгое время трое, прежде совсем не связанных людей, стали как кровные родные: в эти зыбкие годы они держались друг за друга и оберегали друг друга.
По поручению Лун У Цилинь-кэ передал Лун Фуюаню оставленную им драконью табличку рода Лун, обучил его искусству клинка рода Лун, передал родовой трактат об искусстве клинка… вкладывая все силы и ничего не упуская. Кроме той золотой клинковой энергии, что растворена в крови рода Лун, он, пожалуй, не мог научить его ничему.
Взрослея, Лун Фуюань становился хорош собой и статен, искусство клинка рода Лун довёл до совершенства, а в каждом движении была необычайная изящность: всё в нём всё больше походило на истинного наследника рода Лун. Кроме одного — он так и не мог выпустить золотую клинковую энергию, что лучше всего представляла род Лун.
Глядя на Лун Фуюаня, который выкладывался до конца и всё равно не мог выпустить золотую клинковую энергию, Цилинь-кэ с одной стороны отговаривался его юным возрастом, а с другой — его собственное сомнение росло. Припоминая, каким он впервые увидел Лун Фуюаня, Цилинь-кэ теперь почти мог утверждать: Лун Фуюань, весьма вероятно, не сын Лун У.
И всё же Цилинь-кэ в конце концов закопал это сомнение в глубине души. С одной стороны, даже если Юань и правда не сын Лун У, ныне род Лун пал, а прежний наследник неизвестно где, — и пусть Юань не настоящий наследник, он всё же может поднять вывеску рода Лун и возродить его. С другой стороны, за годы, проведённые с Мо Чжаоюнь и Лун Фуюанем, Цилинь-кэ и правда привязался, и сам не хотел вскрывать это сомнение и разрушать семью.
На тридцать первом году «Организации» вспыхнула смута людей в маске, и Лун Фуюань окончательно решил выйти в улинь под именем безымянного мечника, а когда силой и опорой обрастёт — открыть, что он наследник рода Лун, и тогда все откликнутся на его зов. Глядя на уходящего полного сил Лун Фуюаня, Цилинь-кэ и Мо Чжаоюнь стояли у дверей дома и молились за него, желая ему славы и безопасного пути
Поначалу всё и правда шло так, как предполагал Лун Фуюань. Цилинь-кэ и Мо Чжаоюнь, живя в Байхэ, часто слышали вести о Лун Фуюане: он повсюду спасал собратьев ортодоксального пути из беды, и многие старики улиня, видя его движения и искусство клинка, сразу узнавали в нём наследника рода Лун. Вскоре Лун Фуюань, не объявляя своего имени, собрал вокруг себя людей ортодоксального пути, готовых за ним следовать.
Но беда всегда приходит внезапно. Однажды Лун Фуюань вдруг вернулся в городок Байхэ, и вид у него был тревожный, словно на душе лежало тяжкое. Вернувшись домой, Лун Фуюань сразу сказал, что хочет поговорить с наставницей, и они вдвоём поговорили.
Но чего Цилинь-кэ совсем не ждал: после разговора Лун Фуюань вдруг обезумел и убежал, и след его простыл.
И тогда Цилинь-кэ и Мо Чжаоюнь, каждый со своей тайной, пустились в путь искать сына — но так и не встретили больше ребёнка, которого растили больше двадцати лет.
Мо Чжаоюнь не знала, что её прошлое, которое она так бережно скрывала, для Цилинь-кэ давно не тайна.
А Цилинь-кэ считал, что, пока он не вскроет это, у неё на душе будет легче.
Наконец, идя по следам, они пришли к прежнему жилищу Лун У — в усадьбу Синлун; но её уже заполнили всевозможные люди в маске, и многие из них, к тому же, умели выпускать «золотую клинковую энергию»!
Двое старательно искали в усадьбе Синлун след Юаня, но едва они вошли в прежнюю спальню Лун У — «Обитель спящего дракона», — как туда же пришли люди из «Организации».
Сразу узнав людей «Организации», двое встали в стойку, готовые биться с ними насмерть. Пришедший же сказал, что ни один из них не проходил Преобразование и не является злодеем, так что ему, собственно, нет нужды нападать.
И тогда Мо Чжаоюнь вместо Цилинь-кэ высказала их общую мысль: во-первых, род Лун в своё время пал от рук «Организации», потому у них с «Организацией» вражда до гроба; во-вторых, люди «Организации» пришли сюда наверняка искать след Юаня, а они как «родители» Юаня обязаны его защитить.
И тогда на крыше Обители спящего дракона разразился яростный бой, но Цилинь-кэ и Мо Чжаоюнь всё же оказались чуть слабее и оба были при смерти.
До самого конца, пока двое выговаривали всю свою жизнь, он понял: оказывается, она, в одиночку храня эту тайну, никогда по-настоящему не знала покоя.
Оглядываясь на эту жизнь, великая ошибка уже была совершена, но единственное, о чём он жалел, было лишь это одно.
— Потому что знакомства и пути с ней уже довольно, чтобы заполнить все утраты этой жизни.
Цилинь-кэ с улыбкой посмотрел на Мо Чжаоюнь, и в тот миг на душе у него было спокойнее и мирнее, чем когда-либо.
Прежде чем закрыть глаза, в глазах обоих были любимые этой жизни, солнце и луна в сердце.
Цилинь-кэ хотел лишь одного: чтобы в следующей жизни он, Мо Чжаоюнь и Лун Фуюань стали настоящей семьёй и по-настоящему просто и счастливо прожили всю жизнь.